Рэйчел всегда представляла свою свадьбу тихим и душевным праздником. Она и Ники договорились: скромная церемония, лишь самые близкие, старый лесной домик его родителей. Место, о котором жених рассказывал с теплой улыбкой, рисуя в воображении картину уюта среди сосен.
Дорога казалась бесконечной. Чем дальше они углублялись в лес, тем сильнее сжималось необъяснимое предчувствие в груди Рэйчел. Она никогда не видела родителей Ники. На все ее осторожные вопросы он лишь отмахивался, говоря, что они немного «особенные» и ценят уединение.
Когда машина наконец свернула с грунтовой дороги, Рэйчел замерла. Вместо ожидаемого бревенчатого строения перед ней возвышался холодный, строгий объем из стекла и бетона. Модернистский особняк, неестественно и грозно вписанный в лесной пейзаж. Ники, избегая ее взгляда, пробормотал что-то о том, что родители немного расширили владения.
Внутри царила не тишина лесного уединения, а приглушенный гул десятков голосов. Через огромное панорамное окно Рэйчел увидела лужайку, заполненную незнакомыми людьми в нарядной, но странно однородной одежде. Легкий ветерок донес обрывки разговоров, звучавших на незнакомом ей диалекте.
«Скромная церемония?» — прошептала она. Ники взял ее за руку, но его ладонь была холодной и влажной. «Просто родня. Все хотели поздравить».
Родители Ники появились как из ниоткуда. Его мать, высокая женщина с идеально гладкой прической, оценила Рэйчел одним беглым, ледяным взглядом. Рукопожатие отца было крепким, почти болезненным. Их улыбки не достигали глаз, а вопросы звучали не как проявление интереса, а как допрос. Они говорили о традициях, о долге перед семьей, о важности сохранения чистоты крови. Каждое слово повисало в воздухе тяжелым намеком.
Среди гостей Рэйчел ловила на себе пристальные, изучающие взгляды. Разговоры затихали, когда она проходила мимо. Одна пожилая женщина, державшая в руках причудливый резной посох, долго и беззвучно шептала, не отрывая от невесты темных, слишком блестящих глаз.
Вечер сгущался. Гости, вместо того чтобы расходиться, собирались тесными группами, перешептываясь. В воздухе пахло хвоей, влажной землей и чем-то еще — сладковатым и тошнотворным, как увядшие цветы. Ники стал отстраненным, его ответы — односложными. Он то и дело поглядывал на большие старинные часы в холле, стрелки которых, казалось, двигались неестественно медленно.
Рэйчел, пытаясь укрыться от всеобщего внимания, забрела в полутемную библиотеку. На массивном столе лежала раскрытая старая книга с пожелтевшими страницами. Ее взгляд упал на иллюстрацию — сложный генеалогическое древо, увенчанное символом, поразительно похожим на тот, что был вышит золотом на мантии матери Ники. И подпись под рисунком, выведенная старательным почерком: «Обряд единения должен быть завершен в ночь полнолуния, дабы узы укрепили корни рода».
Холодный пот выступил у нее на спине. Она услышала шаги за дверью — мерные, неспешные. Часы в холле пробили одиннадцать. И тогда до нее донесся протяжный, завывающий звук, похожий на горн, но более древний и пронзительный. Он шел не из дома, а из глубины леса, окутанного теперь кромешной тьмой.
Лужайка опустела. Сотня гостей бесшумно исчезла. В дверном проеме библиотеки, заливаемом теперь красноватым светом откуда-то сверху, возник силуэт матери Ники. Ее лицо было спокойным, но в глазах плясали отблески того же странного света.
«Пора, дорогая, — голос звучал мягко, но в нем не было места возражениям. — Все готово для настоящей церемонии. Семья ждет».
Рэйчел оглянулась на окно. В черном зеркале ночного стекла отражался не интерьер библиотеки, а лесная поляна, освещенная факелами, и круг из молчаливых фигур в темных одеждах. Ники стоял среди них, его лицо было бледным и абсолютно пустым.
Скромный лесной домик оказался порталом. Скромная церемония — древним ритуалом. А сотня родственников — не просто гостями, а свидетелями и участниками того, что должно было вот-вот произойти. Что-то ужасное, для чего и была нужна новая невеста.
