В этом странном мире правосудие принимает необычные формы. Вместо тюремных камер или исправительных работ тех, кто преступил закон, отправляют на передовую вечной войны. Их оружие — мечи и заклинания, их тюрьма — бесконечные поля сражений с демоническими ордами. Штрафные отряды, как их называют, — это и наказание, и отчаянная необходимость для человечества, окруженного врагами. Смерть здесь — не освобождение. Павшие воины воскресают утром, их раны затягиваются, а в глазах остается лишь усталость от бесконечного цикла. Они снова и снова поднимают оружие, пока не отслужат свой срок… если доживут до его конца.
Отряд под номером 9004 считается одним из самых несчастливых. Он всегда оказывается на острие самых жестоких атак. Именно здесь и несет свою бесконечную службу Ксайло. Его прошлое стерто долгими годами боев, в памяти остались только рев монстров, вкус крови да холод стали в руках. Он сражался автоматически, почти не думая, просто чтобы пережить еще один день в этом аду.
Все изменилось в один, казалось бы, ничем не примечательный день. После особенно кровавой стычки, когда демоны временно отступили, Ксайло забрел в руины древнего храма на окраине поля боя. Воздух здесь был тихим и спокойным, что казалось неестественным. Среди обломков мраморных колонн он увидел ее.
Она была подобна видению — неземное сияние исходило от ее полупрозрачной формы. Платье, сотканное из лунного света и теней, струилось вокруг нее. Это была Теоритта, богиня, чье имя почти забыли люди. Ее сила, когда-то великая, теперь иссякла, растеряна и скована. В ее глазах, глубоких как ночное небо, Ксайло увидел не величие божества, а уязвимость и тихую мольбу.
«Воин из вечного легиона, — прозвучал ее голос, тихий, но четкий, словно звон хрусталя в тишине. — Мне не к кому больше обратиться. Мои сестры молчат, храмы разрушены, верующие разбежались. Силы, что жаждут окончательно стереть мое имя с этого мира, смыкаются вокруг. Я прошу не служения. Я прошу защиты. Встань между мной и пустотой».
Ксайло замер. Вся его реальность состояла из приказов, наказаний и бесконечной резни. Он был инструментом, расходным материалом. Никто никогда ничего не просил у него. Никто не смотрел на него, видя не просто преступника или солдата, а человека, способного на выбор. Его первым импульсом было отвернуться. Какое ему дело до ссор богов? Его мир ограничивался границами поля боя и сроком приговора.
Но в тишине храма, под взглядом этой почти угасшей богини, он впервые за много лет почувствовал нечто иное. Не ярость, не апатию, а странное, почти забытое чувство — значимость. Она предлагала не приказ, а просьбу. И в этой просьбе был шанс. Шанс быть не просто номером в штрафном отряде, а тем, кто защищает. Даже если то, что он защищает, — всего лишь слабый отблеск былого величия.
Он не дал торжественной клятвы. Не упал на колени. Ксайло лишь медленно кивнул, его закаленные в боях пальцы снова сомкнулись на рукояти меча. «Меня зовут Ксайло, — произнес он хрипло. — И я, кажется, уже давно никого не защищал». Этот простой ответ в руинах древнего храма положил начало странному союзу. Союзу между осужденным, у которого нет будущего, и богиней, у которой не осталось прошлого. Их ждал путь не через эпические битвы армий, а через тени забытых мест, тихие заговоры и борьбу за само право на существование в мире, который, казалось, перестал в них нуждаться. И для Ксайло это был первый шаг из цикла наказания к чему-то, что он, возможно, мог бы назвать своей собственной целью.
